Владимир Маяковский, 1893-1930

Владимир Владимирович Маяковский — русский советский поэт, один из крупнейших поэтов XX века.

Маяковский (7 (19) июля 1893, Багдати, Кутаисская губерния — 14 апреля 1930, Москва) — русский советский поэт. Помимо поэзии ярко проявил себя как драматург, киносценарист, кинорежиссёр, киноактёр, художник, редактор журналов «ЛЕФ» («Левый Фронт»), «Новый ЛЕФ».

Его рост был примерно 190 сантиметров.

Маяковский биография

Мальчиком Владимир Маяковский забирался в огромные глиняные винные кувшины и читал оттуда чужие стихи, пробуя нараставшую мощь эха собственного голоса. Горы, перекатывавшие это эхо, были его поэтическими учителями. Маяковский — это не только он сам, но и мощное эхо его голоса. Ораторская интонация была не его стилем, а его характером. Ранняя тетрадь стихов Маяковского потерялась – по его собственному свидетельству, она была подражательной.

Но он, интуитивно уловив, что улице нечем кричать и разговаривать, революционно реформировал русский стих, дав слово улице. Его гениальные поэмы «Облако в штанах», «Флейта-позвоночник» возвышались над стихами его поэтического окружения, как величественные горные вершины родного ему Кавказа над лепящимися к ним домиками.

Отрицая пушкинскую поэзию, Маяковский на самом деле был продолжателем классических традиций. Продолжать – не означает имитировать. Иногда взрывать – это тоже означает продолжать. В пушкинском «Памятнике» есть строки «Слушайте, товарищи потомки…». Перечитывая их, поражает непохожее сходство, эта мощная перекличка через века. Прав был Горький, когда сказал, что никакого футуризма вообще не существует, а есть большой поэт – Маяковский. Владимир Маяковский ощущал себя не только гражданином своей страны, но и гражданином земного шара. «Предземшара» Велимир Хлебников в этом следовал Маяковскому.

Маяковский стихи

Маяковского принял революцию сразу. Он сам был ею – со всей ее мощью, со всеми ее перехлестами, со всеми ошибками и трагедиями. Личный революционный героизм Маяковского был в том, что он, великий любовный лирик, поставил стихи на службу повседневности, плакатности, пропагандистского модернизированного лубка. Но в этом была одновременно и его трагедия, потому что он сознательно смирял себя и становился «на горло собственной песне».

Ленин, воспитанный на Пушкине, Тютчеве, не все принимал в Маяковском, но он поддерживал его за антибюрократическую направленность стихотворения «Прозаседавшиеся». Оно, к сожалению, актуально и сейчас. Гениальность Маяковского понимали его великие современники, выбравшие собственный путь, — Пастернак, Цветаева, Ахматова. Но Пастернак был прав, с печалью сказав о посмертной трагедии Маяковского, когда его начали «насаждать, как картошку». Действительно, в течение стольких лет после смерти великого поэта, столь ненавидевшего «хрестоматийный глянец», этот глянец начали наводить вульгаризаторским преподаванием, отсекавшим лирику Маяковского и вдалбливавшим лишь его газетно-плакатные стихи. Хотя сам поэт всегда признавал, что эти стихи временны.

В 1902 — 1906 гг. Маяковский учился в Кутаисской гим­назии, был близок к кругам либерально-демократической ин­теллигенции, вместе с представителями грузинской и русской молодежи участвовал в манифестации 1905 г. в Кутаиси. В 1906 г., после смерти отца, семья Маяковских переехала в Москву. Материальное положение семьи было очень тяже­лым. В марте 1908 г. из-за отсутствия средств на оплату обу­чения Маяковский был исключен из 5-го класса 5-й москов­ской гимназии. Благодаря художественным навыкам он был принят в подготовительный класс Строгановского училища, но в этот период главной помехой его дальнейшему образо­ванию становятся политические увлечения юного Маяковского.

В начале 1908 г. будущий поэт вступил в РСДРП (б) и активно проводил революционную агитацию среди рабочих. Трижды подвергался аресту за антиправительственную дея­тельность. После 11-месячного заключения в Бутырской тюрь­ме (освобожден в январе 1910 г.) он прекратил практичес­кую политическую работу в партии, но именно в этот период он усвоил философию марксизма и учение большевиков о классовой борьбе пролетариата. Возможно, его восприятие марксизма было стихийно-романтическим, но очевидно, что это восприятие было глубоко искренним, определившим его роль и положение «агитатора, горлана, главаря» в советской поэзии 1920-х гг. В тюрьме Маяковский впервые начал пи­сать стихи; его поэтические опусы в духе постнародничес­кого реализма были изъяты тюремными служителями.

Маяковский вернулся к занятиям живописью и рисун­ком. Осенью 1910 г. он попытался сдать экзамены в Училище живописи, ваяния и зодчества, но провалился. На следую­щий год предпринял новую попытку и был допущен к кон­курсному экзамену в Высшее художественное училище при Академии Художеств, но экзамены сдать не смог — поли­ция отказала Маяковскому в свидетельстве о политической благонадежности. Но все-таки в конце августа 1911 г. Мая­ковскому повезло — он был принят в фигурный класс С.-Петербургского училища живописи, ваяния и зодчества. В Петербурге в сентябре того же года Маяковский познако­мился с организатором футуристической группы «Гилея»

Д. Д. Бурлюком. Среди друзей и единомышленников Бурлюка Маяковский наконец обрел «своих» — так называе­мых леворадикальных модернистов, молодых поэтов и ху­дожников, отвергавших практически все предшествующие достижения литературы и искусства. В декабре 1912 г. лиде­ры футуристов — Маяковский, Хлебников, Бурлюк, А. Е. Кру­ченых — выпустили альманах «Пощечина общественному вкусу», где опубликовали свой одноименный манифест, в ко­тором охарактеризовали себя как единственных предста­вителей «лица нашего времени», ратуя за адекватное новой индустриальной эпохе словотворчество, словоизобретательство, настаивали на неизбежности полного разрыва с рус­ской классической литературой и ценностями русской куль­туры, сформулированными еще дворянской интеллигенци­ей. В альманахе были напечатаны стихи Маяковского «Ночь», «Утро». В 1912 — 1913 гг. Маяковский регулярно пишет и стихи и публикует их в альманахах группы «Ги­лея», а также в других сборниках с экстравагантными на­званиями: «Садок судей 2», «Требник троих», «Дохлая луна», «Рыкающий Парнас», «Молоко кобылиц», «Весеннее контрагентство муз». В 1913 г. Маяковский выпустил, если так можно выразиться, свой первый сборник — четыре сти­хотворения, объединенных в цикл «Я», которые были изда­ны в Москве способом «самописьма», тиражом 300 экземп­ляров. Однако до революции 1917 г. у Маяковского не было настоящего читателя, его стихи издавались почти фрагмен­тарно в связи с запретами царской цензуры (по политическим и религиозным соображениям). О творчестве поэта тех лет очень метко высказался Ю. Н. Тынянов: Маяковский «был уличным происшествием. Он не доходил в виде книги».

В настоящее время в литературоведении утверждается новая интерпретация творчества Маяковского: «конфликт лирического героя» поэта рассматривается как «еретичес­кий протест» против существующего мироустройства, а не только против капиталистического мира. Маяковский, который «органически воспринял сакральное кощунствование, демонстрационное снижение вечных символов «прокляты­ми» поэтами (Ш. Бодлер, А. Рембо, Ж. Лафарг), их антиэс­тетизм, отмежевался от эстетики русского символизма». Од­нако, низвергая традиционные романтические религиозные образы, Маяковский в 1912— 1914 гг. в области поэтики раз­вивал некоторые «открытия» символизма, особенно его «ур­банистического» направления, представителем которого был А. Белый. От А. Белого Маяковский   позаимствовал   так­же и разбивку стиха в столбик. («Лесенка» Маяковского — разбивка стиха на интонационные отрезки с внутренней рифмовкой — появится позже, в 1923 г.) Подобная разбив­ка соответствовала установке футуризма — слово произне­сенное должно было быть максимально материализовано, «весомо, грубо, зримо», т. е. по возможности — обладать не только звуком и смыслом, но и образом, а желательно и цветом. Оригинальность и самобытность лирики Маяковс­кого как раннего, так и позднейших периодов заключалась в гипертрофированной эмоциональности и энергичности изложения, воплотившейся в насыщенной звукописи стро­ки, в живописной экспрессии метафорических образов.

1913 год был особым в истории русского футуризма: имен­но тогда состоялся «Первый всероссийский съезд баячей будущего» в Усикирко в Финляндии; был создан футурис­тический театр, поставивший пьесу Вл. Маяковского под на­званием «Владимир Маяковский. Трагедия»; «баячи буду­щего» организовали большое турне по городам России, про­пагандируя достижения футуристического искусства. Позднее Ф. А. Степун, характеризуя сущность футуризма, писал о нем как о предвестнике «большевистской революции с ее футу­ристическим отрицанием неба и традиции, с ее разрушением общепринятого языка… с ее утопичным грюндерством, дове­рием к хаосу». По его мнению, именно футуристы «Зачина­ли великое ленинское безумие: крепили паруса в ожида­нии чумных ветров революции»

Следует отметить, что творческий опыт наиболее талант­ливых поэтов-футуристов оставил значимый след в разви­тии русского стиха. Резкие смысловые сдвиги, перебои рит­ма, сочетания различных размеров в рамках одного поэти­ческого произведения, использование составной и начальной рифмы, «реализация» метафоры, как бы высвобождаю­щая в слове полустертые обиходным употреблением ассоци­ативные связи, наконец, широкое введение в стих неологиз­мов — все эти новшества, столь демонстративно преподне­сенные в первых футуристических сборниках, постепенно начинали входить в поэтическую практику.

Империалистическая война стала новым рубежем в исто­рии русского футуризма и в поэтическом развитии Мая­ковского. Его первый отклик на военные события — стихо­творение «Война объявлена» — наполнен мрачными поэти­ческими ассоциациями, передающими резко отрицательное отношение автора к войне-человекоубийце. Метафорический строй этого стихотворения пронизан мыслью о страданиях, захвативших даже природу:

С неба, изодранного о штыки жала, 

слезы звезд просеивались, как мука в сите,

*****************************

а с запада падает красный снег

сочными клочьями человечьего мяса.

До 1915 г. Маяковскому были присущи патриотические настроения. Он вел литературно-критический раздел в газе­те национально-патриотической ориентации «Новь» (редак­тором газеты был А. А. Суворин). В своих статьях Маяковс­кий указывал, что именно футуристы, чьей главной задачей непосредственно в сфере литературы было «делать язык рус­ским… сообразно общим законам рождения слов», в настоя­щее время являются подлинными носителями обновленной национально-патриотической идеи (в противовес «эстету» И. Северянину с его претенциозными неологизмами и запад­нически-подражательным эгоцентризмом).

Круг знакомых Маяковского значительно расширяется. Еще со времени выступлений в «Бродячей собаке» (1913 г.) Маяковский поддерживал отношения с акмеистами: О. Ман­дельштамом, А. Ахматовой, в «домашних салонах» символи­ста В. Брюсова имел возможность встречаться и подолгу спорить с Ходасевичем. Среди его знакомых — С. Есенин, М. Кузмин, с 1916 г. — Борис Пастернак, который позднее, в 1920-х гг., станет его последовательным антагонистом. А вот творческая дружба с М. Цветаевой, начавшаяся в 1918 г., несмотря на разницу политических убеждений двух поэтов и эмиграцию Цветаевой, с годами не только не ослабеет, но, наоборот, сделается проникновенней (цикл «Маяковскому» (1936): «Враг ты мой родной!»).

1915 г. оказался для Маяковского судьбоносным как в личном, так и в творческом плане: летом он познакомился с Лилей Брик и ее мужем; начал сотрудничать с социал-демо­кратическим издательством «Парус», в котором через год вы­шел его первый сборник избранных произведений«Простое, как мычание» (1916); позировал в Куокалле И. Е. Репину; «брал уроки» по логике и эристике у Евреинова (Евреинов был доволен успехами Маяковского: «Он, нет сомнения, очень хорошо усвоил… все данные «Эристики» Шопенгауэра, с ка­кими я познакомил его во время наших бесед об искусстве спора…»). Осенью отдельной книгой вышла поэма Маяковс­кого «Облако в штанах» (1915 г., первое название «Трина­дцатый апостол»), импульсом к созданию которой послужи­ла безответная любовь к М. А. Денисовой.

В этой поэме окончательно определяется столь важная для всего дооктябрьского (а также и постоктябрьского) периода творчества Маяковского тема богоборчества. В «Тринадцатом апостоле» поэт решительно снижает традиционный образ всемогущего вершителя человеческих судеб. Уже в ранних его стихах можно было встретить подобные дерзкие или озор­ные выпады: то он мимоходом упоминает «бежавшего из иконы» Христа («Несколько слов обо мне самом»), то напоминает о «жилистой» руке Бога («Послушайте!»), то, наконец, представляет Бога в образе расчувствовавшегося, прослезив­шегося  над стихами суетливого старичка:

И Бог заплачет над моею книжкой!

Не слова — судороги, слипшиеся комом;

и побежит по небу с моими стихами подмышкой

и будет, задыхаясь, читать их своим знакомым.

В новой поэме Маяковский начинает «решительный раз­говор» с Творцом, который не смог и даже не попытался адаптировать некогда придуманное им мироустройство к потребностям Владимира Владимировича; все социальные и личные проблемы, с которыми Маяковский столкнулся и которые не смог сам разрешить в свои 22 года (война, бед­ность, социальная несправедливость, непонимание, равноду­шие, безответность в любви), «выплеснулись» таким воплем к Богу, где юношеская мольба и ропот, отрицание, бравада, любовь и проклятия сплелись в неразрывный тугой узел противоречивых чувств и мыслей, что М. Горький, всегда очень точно и тонко сопереживавший творческим людям, имел полное основание сравнить «Облако в штанах» с биб­лейской книгой Иова, добавляя, что «Господу Богу от Мая­ковского «здорово досталось».

Поэт-лирик по самой природе своего дарования, Маяков­ский тем не менее всегда стремился объединить в рамках одного жанра лирику в собственном смысле слова и сатиру. «Облако в штанах» — первая подобная попытка в эпической форме. Написанная в том же году (1915) поэма «Флейта-позвоночник» — шедевр любовной лирики Маяковского — в отличие от предыдущего произведения является тематичес­ки одноплановой, выдержанной в одном лирическом ключе.

Огромное, всепоглощающее чувство любви составляет все ее содержание. Три части поэмы — это отчаянный крик из­мученного любовью сердца, обращенный к Богу, к любимой, ко всему миру. В этом чувстве нет светлой пушкинской гар­монии, оно насквозь пронизано острейшими противоречиями; даже в светлом лике любимой, «вызаренном» в памяти поэта, порой проступают черты иного облика, как бы встаю­щего «из пекловых глубин».

Тема любви, дающей человеку силы, способной, по словам поэта, «пустить в работу» «сердца застывший мотор», — одна из самых заветных тем поэзии Маяковского. К ней он обра­щается даже в поэме, посвященной Октябрьской революции. В пору работы над другой поэмой, посвященной любви, — «Про это», размышляя о значении любви в жизни челове­ка, Маяковский запишет: «Исчерпывает ли для меня лю­бовь все? Все, но только иначе. Любовь это жизнь, это глав­ное. От нее разворачиваются и стихи, и дела, и все прочее. Любовь это сердце всего. Если оно прекратит работу, все остальное отмирает, делается лишним, ненужным, но если сердце работает, оно не может не проявляться во всем».

В поэме «Флейта-позвоночник» связь всеобъемлющего чувства любви со всей жизнью человека как бы заложена в глубь поэтической метафоры. Как позвоночник составляет опору тела, так любовь поддерживает дух человека во всех испытаниях. Воспоминание о любимой даже в смертный час может вызвать улыбку счастья. Но голос «флейты-позвоночника» далек от успокоительной мелодии. Неистовая сила чувства, которое лирический герой поэмы пронесет сквозь все испытания, сохранив до самой смерти:

Последним будет

                                  твое имя,

запекшееся на выдранной ядром губе, —

сталкивается с простым и страшным обычаем:

Знаю                                                   

           каждый за женщину платит.

И вот уже любовь из светлого чувства превращается в мучительную пытку, ниспосланную человеку «всевышним инквизитором». Расплата за любовь, к которой готов поэт, — смерть — страшная расплата. Здесь впервые у Маяковского отчетливо зазвучал мотив самоубийства, ставший впослед­ствии постоянным лейтмотивом его поэзии.

Стремительный творческий рост Маяковского, за два-три года превратившегося в одного из крупнейших поэтов пред­революционной эпохи (время до начала 1914 г. он сам счи­тал периодом ученичества), критика не сумела или не за­хотела заметить, (поэма «Война и мир», 1915—1916; поэ­ма «Человек», 1916—1917; стихотворения «Ода револю­ции», 1918; «Левый марш», 1919). В отзывах о нем на первый план постоянно выдвигались пресловутая «желтая кофта» и участие в эпатирующих выступлениях футуристов. Меж­ду тем творческий вклад Маяковского в развитие русской поэзии второй половины 1910-х гг. значителен во многих отношениях. Молодой поэт сумел затронуть в своих стихах наиболее важные проблемы своего времени, проложить но­вые пути в развитии жанра поэмы, необычайно сильно раз­двинуть границы лирики, вернуть сатире социальную остроту.

Формалистические увлечения первых лет, стремление «эпа­тировать буржуа» постепенно отходили на второй план; более определенным становилось его представление о роли и об­щественных задачах искусства, о человеке и обществе.

Маяковский принес в поэзию не только новый словарь, но и новый тип поэтических ассоциаций, рожденных эпохой надвигающихся социальных столкновений. Яркая метафо­ричность, гиперболизм, резко подчеркнутая контрастность характерны для его поэтического стиля.

Особенно значительны открытия Маяковского в области стихосложения. Начало XX века было ознаменовано упор­ными поисками новых путей развития русского стиха. И символисты, и акмеисты, и футуристы, каждые по-своему, пытались преодолеть жесткую регламентированность тради­ционных размеров, однако в большинстве случаев их поис­ки все же оставались в рамках силлаботоники. Маяковский решительно шагнул в область тонического стиха, умело используя свойственную русскому языку свободу синтакси­ческой конструкции, учитывая ритмообразующую роль пау­зы. Молодой поэт выработал свой оригинальный стих, во­бравший в себя интонационную гибкость ораторской речи, рассчитанной не на камерное исполнение, а на обращение трибуна к массам.

Свержение самодержавия в России поэт приветствовал радостными стихами, в которых прямо связал происходив­шие события с мечтой о социализме.

Октябрьскую революцию Маяковский принял как начало долгожданного обновления мира, освобождения народа и отдал ей горение сердца и «всю звонкую силу» поэта.

Маяковский, наступая «на горло собственной песне», по су­ществу становится официальным государственным поэтом Советской страны. Свое участие в построении новой действи­тельности Маяковский понимает и как конкретное «делание жизни», и как приближение стиха к потребителю искусства. Об этом свидетельствуют его работа в окнах РОСТа, частые выступления, стихотворения — отклики на текущие события. Работает Маяковский неустанно: пишет стихи («Необычай­ное приключение, бывшее с Владимиром Маяковским летом на даче», 1920, «О дряни», 1921, «Прозаседавшиеся», цикл сти­хов об Америке, 1922, «Юбилейное», 1924, «Разговор с фин­инспектором о поэзии», 1926), поэмы(«150000000», 1919 — 1922, «Владимир Ильич Ленин», 1924, «Хорошо!», 1927), пье­сы («Мистерия-буфф», 1921, «Баня», «Клоп», 1929—1930), сце­нарии для кинофильмов, снимается в кино («Барышня и хулиган»). Его «служение» новой власти относится к разряду «высокого служения», основанного на искреннем чувстве веры в идеалы марксизма. Так продолжается до 1929 г., когда пос­ле турне по странам западного мира Маяковский осознает, что не все «хорошо» на его родине. Если Маяковский действи­тельно испытал разочарование в советском строе, то оно не­избежно должно было привести к глубокому духовному кризису. Личные неудачи (расставание с любимой женщи­ной — опять, в который раз, любовь поэта оборачивается тра­гедией одиночества!) в совокупности с творческим кризисом, вызванным крушением идеалов, привели к тому, что единственным выходом из лабиринтов этой жизни Маяковскому показалась смерть. Он застрелился. «Трагедия, произошедшая 14 апреля 1930 года в 10 часов 15 минут в рабочей комнате в Лубянском проезде, случайно (или не случайно все-таки ? — Примеч. сост.) и символично совпавшая с днем Пасхи, ста­ла последним вызовом, который поэт-богоборец бросал Твор­цу и его миропорядку».

Влияние Маяковского сказалось не только на последующих поколениях советских, а затем и российских поэтов. Оно, безусловно, изменило развитие поэзии во всем мире, несмотря на труднопереводимость Маяковского. Он подарил нам осознание того, что сила поэтического эха может быть всемирной.